По оценкам, было зарегистрировано 300 смертей, а вслед за наводнениями начали распространяться болезни, передаваемые через воду. В течение нескольких недель организация World Weather Attribution вынесла свой вердикт: изменение климата привело к увеличению интенсивности дождей примерно на 40%.
Затем мировое донорское сообщество поступило так, как всегда поступает, когда климатическая катастрофа обрушивается на Африку или другой развивающийся регион. Вину возложили на изменение климата, представив его как абстрактную коллективную неудачу, в которой нет единственного виновника. Жертвы были бедными, но конкретных виновников выявить не удалось. Никто никого не привлек к ответственности.
Возможно, эта эпоха теперь подошла к концу — не в Мапуту, а в дымке над Нью-Джерси.
Когда дым от сотен канадских лесных пожаров окрасил небо в оранжевый цвет над большей частью США, заставив десятки миллионов футбольных болельщиков задаться вопросом, не будет ли сорвано самое популярное в мире спортивное событие, президент Дональд Трамп отреагировал не сотрудничеством или взаимной помощью, а требованием привлечения к ответственности. Он заявил, что Америка подверглась «неоправданному вторжению» со стороны канадского загрязнения. Канадское правительство проявило умышленную халатность в управлении лесным хозяйством и поэтому должно столкнуться с повышением пошлин.
Критический рубеж пройден
Политика в области изменения климата перешла критический рубеж. Впервые великая держава предприняла шаги, чтобы потребовать оплату за трансграничный ущерб, вызванный изменением климата, и в одностороннем порядке добиться компенсации (в данном случае от друга, соседа и союзника).
То, что раньше было вопросом развития, страхования или учета выбросов, теперь превратилось в двусторонний спор по вопросам безопасности и торговли между двумя странами «Большой семерки». Мы становимся свидетелями первого международного конфликта, связанного с климатом и безопасностью.
Ирония ситуации очевидна. Премьер-министр Канады Марк Карни на протяжении десятилетия был самым влиятельным финансовым экспертом в мире по вопросам климата. Будучи первым и самым авторитетным руководителем центрального банка, предупредившим о «трагедии горизонта», он дал финансовой отрасли разрешение рассматривать изменение климата как источник финансовых рисков — часть которых носит физический характер, а часть вытекает из более широкого экономического перехода.
Однако в качестве премьер-министра Карни сталкивается с давлением со стороны внутренней коалиции, требующей расширения добычи нефти и газа, а также со стороны администрации США, которая, размахивая тарифами, требует увеличения добычи, строительства новых трубопроводов и более широкого использования тех самых ископаемых видов топлива, которые способствуют увеличению частоты и интенсивности лесных пожаров.
Этот эпизод показывает, что наука не будет выносить вердикт по поводу затрат, связанных с климатом; вместо этого они будут использованы в качестве оружия теми, кто обладает принудительной властью. Дым — канадский, углерод — глобальный, а тариф — американский.
Эта схема будет знакома развивающимся странам. Еще в 2019 году «Группа двадцати» (G20) приостановила многостороннее финансирование разведки нефти и газа в развивающихся странах просто потому, что могла это сделать, игнорируя последствия для экономического роста в этих странах.
Климатические изменения не знают границ
Спор между США и Канадой знаменует начало новой эры, поскольку законы физики гарантируют, что подобные явления будут повторяться.
Пожары в Лос-Анджелесе в январе 2025 года уже стали одной из самых дорогостоящих катастроф за всю историю, но они ограничились одной страной.
Так будет не всегда. Дым, паводковые воды и миграция, вызванная засухой, не знают границ. Индия, Пакистан и Китай используют реки, питаемые Гималаями; шесть стран уже оспаривают контроль над стоком реки Меконг; Сенегал принимает на себя всё больше сахарской пыли из Мавритании; а перемещённые народы постоянно давят на Европу.
Каждый из этих факторов представляет собой «тариф на дым», который только и ждет, чтобы его ввели.
Если США могут вводить тарифы на канадский дым, разве Мозамбик — страна, пострадавшая от проблемы, к возникновению которой она никак не причастна, — не должна иметь право предъявлять претензии к крупнейшим источникам выбросов?
Малые островные государства уже обратились с этим вопросом в Международный Суд (МС). Разве они не могут теперь сослаться на поведение США как на доказательство того, что ущерб от изменения климата является межгосударственным ущербом, подлежащим судебному преследованию?
Если такой ущерб действительно реален, поддается количественной оценке и может быть отнесен к конкретному источнику, кто-то должен за него заплатить.
На самом деле, экономика секьюритизированного подхода к решению климатических проблем, при котором каждый действует в своих интересах, губительна.
Если Европа займет позицию «крепости», процесс декарбонизации в ней замедлится, и к 2050 году она лишится примерно 14% потенциального объема производства.
Страховщики предупреждают, что фрагментация уже удерживает капитал за пределами границ, приводя к формированию региональных пулов рисков, которые слишком взаимосвязаны для диверсификации, и вызывая сокращение страхового покрытия в районах с высокой концентрацией рисков. Реагирование на климатический ущерб с помощью тарифов ускорит эти тенденции.
Общая проблема и общая безопасность
Вместо того, чтобы пытаться импровизировать от кризиса к кризису, политики должны сосредоточиться на трех приоритетах.
Первый — рассматривать устойчивость к изменению климата как форму общей безопасности. Карни прав, подчеркивая, что борьба с изменением климата — это ответственность каждой страны, но его призыв остался неуслышанным.
Несмотря на десятилетия совместной работы США и Канады по тушению пожаров, в настоящее время введение тарифов представляется более простым способом распределения ответственности. Однако совместное инвестирование части доходов от тарифов в борьбу с пожарами, защиту водосборных бассейнов и повышение устойчивости энергосистем помогло бы, по крайней мере, нейтрализовать потенциал использования таких мер в качестве средства давления.
Второй приоритет — создать механизмы урегулирования споров до того, как ситуация ухудшится. Миру нужен общий, основанный на науке механизм, а не рычаги давления для оценки трансграничного климатического ущерба.
Возможно, искусственный интеллект сможет предложить решения. Кто чем внес свой вклад? Кто не сумел адаптироваться? И кто, следовательно, кому что должен?
Малые островные государства и группа V20 возглавили этот диалог и добились консультативного заключения Международного Суда ООН, а также создания фонда ООН для компенсации убытков и ущерба. Эти меры теперь необходимо усилить. Торговые правила должны проводить разграничение между законными углеродными сборами и принудительным климатическим протекционизмом.
Третьим приоритетом является предотвращение противопоставления притязаний на суверенитет декарбонизации. В споре между США и Канадой подразумевается предположение, что климатические издержки должны отражать чью-то халатность, а не быть общим следствием накопленных выбросов.
Такое мышление неизбежно позволяет крупнейшим источникам выбросов превратить издержки собственного бездействия в рычаг давления.
Лучшей альтернативой логике пограничных пошлин являются устойчивые и эффективные углеродные рынки, которые связывают выбросы, доступ к рынкам, а также финансирование и инвестиции в адаптацию к изменению климата согласованно и предсказуемо. Возможно, пришло время для реального обсуждения глобальных рынков квот на выбросы.
Дым над Нью-Йорком и Нью-Джерси в конце концов рассеялся настолько, что Испания смогла выиграть чемпионат мира по футболу, а Трамп и Карни наблюдали за этим с трибун.
Но прецедент создан. Климатические активисты давно задавали вопрос, будут ли страны сотрудничать, чтобы предотвратить ущерб. Теперь мы должны спросить, что будут делать правительства по мере нарастания ущерба. Найдут ли они лучший ответ, чем выставлять счета друг другу на границе? Первая в мире борьба за климатическую безопасность не вселяет уверенности, но время ещё есть.
Вера Сонгве,
старший научный сотрудник-нерезидент Программы по глобальной экономике и развитию и Инициативы по росту Африки в Брукингском институте, является основателем и председателем Фонда ликвидности и устойчивого развития.
© Project Syndicate, 2026.
www.project-syndicate.org
