Одна из самых удобных иллюзий современной административной политики состоит в том, что цифровизация способна заменить развитие. Если раньше бедной территории обещали дорогу, воду, школу, завод, рынок труда и рабочие места, то теперь ей все чаще обещают электронные услуги, платформы, цифровые кабинеты, онлайн-заявки, интегрированные реестры и сокращение административной нагрузки.
Молдавское территориальное мышление держится за простую схему: чем дальше от Кишинёва — тем хуже, чем ближе к границе — тем больше шансов. На карте убедительно. В экономике — нет.
Административная реформа, предложенная властями, ищет универсальное решение для разных территорий. Власть смотрит на карту и видит примэрии, бюджеты, численность населения — и возникает соблазн: если проблема выглядит одинаково, лечить можно одинаково. Это ошибка.
Бедность — это состояние. Депрессивность — это механизм. Причем, работающий на протяжении долгого времени. Уже не стагнация и не рецессия. Депрессия фиксирует отсутствие возможности для перемен. Бедность показывает, сколько у территории есть сегодня. Депрессивность показывает, способна ли она произвести свое завтра. И это принципиально разные вопросы, требующие принципиально разных ответов.
У депрессивной территории есть еще одна опасная особенность. Со временем она перестает быть только экономической проблемой и превращается в модель управления.
Logos Press продолжает цикл статей журналиста Евгения Пересторонина и эксперта Дмитрия Тэрэбуркэ о местном самоуправлении и административно-территориальной реформе.
Одна из главных иллюзий административной реформы состоит в том, что местное самоуправление можно создать юридически. Достаточно передать территории полномочия, избрать местный совет, утвердить бюджет, назначить аппарат, написать стратегию, провести публичные слушания — и территория, якобы, становится субъектом развития.
Одна из главных ошибок молдавской политики территориального развития состоит в том, что территория слишком часто рассматривается как административная единица, а не как исторически сложившаяся экономическая система. Власть смотрит на карту и видит районы, примэрии, населенные пункты, бюджеты, дороги, школы, больницы, численность населения. Но за этой картой почти всегда скрыта другая, куда более важная карта — карта утраченных функций.
Когда в Молдове говорят о местных выборах, почти всегда обсуждают людей. Кто победит, кто проиграет, какая партия усилится, кто за кем стоит, кто с кем договорился и как это повлияет на большую политическую игру. Потом выборы проходят, страсти постепенно стихают, избранные примары возвращаются к повседневной работе — и выясняется, что главный вопрос снова остался в стороне.
Сегодня на фоне возможного открытия переговоров о вступлении Республики Молдова в Европейский союз в общественном пространстве активизируются дискуссии о качестве госуправления, возможностях и рисках экономического развития и, как следствие, необходимости реинтеграции страны.
Когда заходит разговор о молдавском суверенитете, в ход идут привычные категории — границы, энергетика, внешняя политика, отношения с Брюсселем, Москвой, Вашингтоном или Бухарестом.
Когда экономисты говорят о «слабых государствах», они обычно имеют в виду центральное правительство — его неспособность собирать налоги, обеспечивать контракты, производить общественные блага.
Молдавский рынок жилья честнее любого официального отчёта. Он не врёт, не льстит и не сочувствует. Он просто показывает то, что есть. Проблема в том, что смотреть в это зеркало никто не хочет.
Касается ли то, что происходит в Персидском заливе, напрямую Молдовы? Многие ответят: конечно, касается! И укажут на панно автозаправок. Или на счета за электроэнергию. И будут правы.
В последнее время в СМИ зачастили материалы про рынок недвижимости — осторожные, с выводами «корректировка, не катастрофа».
Молдова занимает уникальное место в европейской экономической географии — и не то место, которым можно гордиться. Страна является одновременно периферией по отношению к Западной Европе и донором человеческого капитала для стран, которые сами являются периферией. Это не риторическое преувеличение — это структурный диагноз, который следует из совокупности теоретических и эмпирических работ, посвящённых региональному развитию, институтам и пространственной экономике. Настоящая статья представляет собой попытку синтезировать эти работы применительно к молдавской реальности — без иллюзий, но и без безнадёжности.
Попытки регулировать рынок недвижимости через требования к посредникам, ужесточение процедур сделок и контроль над финансовыми потоками не уничтожили посредничество. Они изменили его природу. Количество «чёрных маклеров» выросло. Профессия риэлтора деградировала от функции снижения риска сделки до функции технической помощи в обходе регуляторных барьеров. Социальная значимость профессионального посредничества упала до минимума — не потому, что рынок стал более прозрачным, а потому что он стал более адаптивным к непрозрачности.
Государственная программа Prima Casa часто интерпретируется неправильно. Она подаётся как инструмент доступности жилья. В реальности она стала ускорителем цен.
Когда рынок здоров, он не требует объяснений. Он функционирует сам: квартиры продаются, банки кредитуют, застройщики строят, покупатели покупают. Государство при этом ограничивается ролью наблюдателя.
История с оценкой активов на территории бывшего Республиканского стадиона — это не спор о методике и не конфликт цифр. Это показательная демонстрация того, как в Молдове юридическая процедура превращается в управляемый ритуал, а государственные институты — в участников политического спектакля, где закон читают только тогда, когда это выгодно.
