Предыдущие публикации цикла:
Почему местные выборы важнее, чем кажутся;
Территория не начинается заново после каждой реформы;
Самоуправление без самостоятельной экономики;
Дорога: от логики колонии к логике развития.
Территория становится по-настоящему депрессивной не тогда, когда у нее мало денег. Она становится депрессивной тогда, когда теряет способность воспроизводить. Людей, рабочие места, бизнес, услуги и собственную налоговую базу. Именно здесь проходит граница: это уже не временная слабость, а устойчивое угасание.
Из депрессии не выйти одними деньгами. Проблему не решить, если не изменить структуру. Можно годами лить трансферты в депрессивный район и получать на выходе ту же депрессию — только с отремонтированными дорогами.
Главный признак депрессивности — не уровень доходов. Главный признак – неспособность воспроизводить и удерживать людей. Можно быть небогатым районом, но сохранять жизнь: удерживать людей, создавать малый бизнес, поддерживать школы, развивать местные услуги, готовить кадры, искать специализацию. Территория еще способна производить будущее — есть люди, которые видят смысл оставаться. Есть бизнес, который видит смысл работать. Есть молодежь, которая, уезжая учиться, не исключает возвращения.
Механизм депрессии — не падение одного показателя. Это долгосрочный цикл, в котором негативные процессы начинают усиливать друг друга. Сжимается местный рынок. Меньше людей — меньше покупателей. Меньше покупателей — меньше бизнеса. Меньше бизнеса — меньше рабочих мест. Меньше рабочих мест — меньше налогов.
Круг замыкается, выход не прослеживается. Воспроизводится только депрессия и без слома механизма, без выработки подхода, его уже не остановить.
Слом логики: за пределами круга депрессии
В меняющемся мире, на фоне разрушения т.н. «международного порядка, основанного на правилах» что признается на уровне международных конференций (Давос, и пр.) – вопрос глубокой трансформации уже нельзя рассматривать как возможность, а только как необходимость.
Тот, кто разработает собственные правила, максимально адаптируется к новым реалиям, сможет занять место в новом мире. Для этого необходим понятный образ будущего, или хотя бы его контуры, которые впоследствии станут каркасом нового содержания страновой и региональной политики.
В Молдове «образ будущего» заключается в процессе евроинтеграции. Но он размыт и совершенно несодержателен.
Говоря о вступлении Молдовы в ЕС, всегда делается упор на том, что может дать ЕС Молдове, но не наоборот. Какие товары, производящиеся в Молдове, будут востребованы на едином рынке? Какую экономическую нишу собирается занять Молдова?
Эти и другие вопросы остаются без внимания. А поэтому реальный образ будущего для граждан во многом заключается в простой формуле: собрать денег – уехать на заработки в ЕС – поддерживать оставшихся родных денежными переводами.
Для того, чтобы преуспеть, Молдове необходим слом такой логики, так как развитие тенденции не оставляет республике шанса ни на макро- ни на микроуровне. Территория умирает не тогда, когда у нее мало денег, а когда она перестает производить будущее.
Предложенная властями реформа публичной администрации, не содержит решения для этой проблемы. Центр нарисует новую карту, обещает трансферты на развитие (исходя из сомнительной формулы 3 тыс. леев на каждого человека, вне зависимости от населенного пункта). «Сильные примэрии» так и остается пустым лозунгом, как и «евроинтеграция», осуществляемая на уровне страны.
Вопрос еще и в том, а способен ли центр изменить ситуацию на местах и прийти к тому, чтобы территории перестали умирать? И нужна ли такая концентрация? Центр сегодня вынужден решать проблемы в «пожарном порядке» (стоит вспомнить недавнее введение ЧП из-за повреждений ЛЭП), поэтому дать территориям возможность производить будущее могут только сами территории.
Без полноценно ответа на вопрос: зачем? (развивать село, оставаться на работе в родном населенном пункте) любое развитие так или иначе зайдет в тупик. И каждое село в нынешних условиях может и должно само ответить на этот вопрос.
Система трансфертов и указаний сверху уже нежизнеспособна – система существовала в Молдове на протяжении 30 лет и в итоге и привела к естественному результату: 87% сел не обладают ни необходимым людским, ни финансовым ресурсом.
«Образ будущего» каждого населенного пункта – это, в первую очередь, социальная и экономическая концепция, развитие культуры поощрения инициативы снизу.
Комрат: территория, которая рискует перестать производить будущее
Комрат важен в этом разговоре не как самый бедный или самый проблемный город Молдовы. Таких городов много. Он важен как пример территории, у которой формально есть все: статус, институты, университет, аграрная база, политический голос, административная роль, культурная идентичность, внешние связи.
Комрат — это зеркало, в котором молдавская периферия видна особенно отчетливо именно потому, что формальных оснований для депрессии здесь меньше, чем во многих других местах.
Но поэтому и вопрос должен звучать жестче: если даже такая территория теряет людей и рабочие места, что тогда происходит с остальными?
По переписи 2024 г. население Комрата составило 19 120 человек против 20 113 в 2014 г. Почти тысяча человек минус за десятилетие. Для крупной столицы это могло бы выглядеть статистической погрешностью. Для регионального центра с претензией на роль полюса юга — это сигнал.
Тысяча человек — это не просто цифра. Это дети, которые не пошли в местную школу. Это семьи, которые не купили товары в местных магазинах. Это работники, которые не пришли на местные предприятия.
Гагаузия в целом теряла в среднем по 0,25% населения ежегодно. Средний возраст населения Молдовы вырос с 37,5 до 40,6 года за это десятилетие. Страна стареет быстро. Убыль зафиксирована во всех районах без исключения.
Это означает, что механизм депрессии работает не точечно, а системно. Разные районы находятся на разных стадиях цикла, но направление движения у всех одно. И там, где демографическое сжатие совпадает со структурной слабостью экономики, процесс идет быстрее.
Уровень занятости южного региона на протяжении всех лет ниже чем в других. Согласно данным статистики, в 2024 г. он составлял 34,8%, тогда как в Центре – 36,8%, на Севере – 45,8%, а в Кишиневе – 50,8%. В 2025 г. на регион приходилось всего 15,1% в общем объеме занятых по стране.
При том, что почти треть занятых в Гагаузии приходятся на сельское хозяйство, регион до сих пор является одним из наиболее климатически уязвимых. Засуха повторяется каждые три-четыре года, и каждый раз это удар не просто по урожаю, а по всей региональной экономике — по занятости, по доходам, по местному бюджету, по способности территории держаться.
Здесь проявляется зеркальное отражение общей проблемы молдавской экономики — территория вроде бы имеет ресурс, но не имеет устойчивой экономической функции вокруг него. Каждый неурожай обнуляет часть того, что было с трудом накоплено. Территория работает, но не накапливает.
Основная проблема Комрата, как и в стране — безработица и трудовая миграция. Это важная самодиагностика. Территория стареет. Теряет предпринимательскую энергию. Теряет инициативу.
Цикл в Комрате работает именно так. Молодые люди заканчивают Комратский государственный университет или колледж — и уезжают, потому что рабочих мест по специальности нет. Круг замкнулся.
В этом смысле Комратский государственный университет — особенно точная иллюстрация. Он есть. Он работает. Он выпускает людей. Но без рынка труда рядом, без производственной инфраструктуры, без связки с местной экономикой он рискует работать не как якорь, а как трамплин для миграции. По существу — подготовка кадров для других территорий.
Важно понимать, что это не уникальная молдавская или гагаузская проблема. Это классический механизм, который региональная политика наблюдает в десятках европейских территорий.
Разница только в том, что в Европе этот механизм хотя бы признают и пытаются работать с ним структурно, а не просто заливать деньгами или пересматривать административные границы.
В Молдове разговор о депрессивных территориях чаще всего подменяется разговором о недостаточном финансировании или о необходимости укрупнения. Но финансирование — это обезболивающее. Укрупнение — это косметика. Они снимают симптом, но не лечат болезнь.
Для Комрата выход не может состоять только в том, чтобы получить еще один проект или войти в очередную государственную программу. Ему нужна новая воспроизводственная функция. Не просто удержать статус административного центра, а стать центром занятости, переработки, логистики, образования и предпринимательства для юга.
Депрессивная территория — это не приговор. Но это и не проблема, которую можно решить косметикой. Ее нельзя вылечить одной административной реформой, одним ремонтом дороги, одним грантом или одной программой поддержки.
Потому что депрессия территории — это нарушение системы воспроизводства, воспроизводства устойчивого образа будущего.
Евгений Пересторонин,
журналист, экономический и политический аналитик
Дмитрий Тэрэбуркэ,
экономист, эксперт в сфере недвижимости и территориального развития
