Когда заходит разговор о молдавском суверенитете, в ход идут привычные категории — границы, энергетика, внешняя политика, отношения с Брюсселем, Москвой, Вашингтоном или Бухарестом.
Когда экономисты говорят о «слабых государствах», они обычно имеют в виду центральное правительство — его неспособность собирать налоги, обеспечивать контракты, производить общественные блага.
Молдавский рынок жилья честнее любого официального отчёта. Он не врёт, не льстит и не сочувствует. Он просто показывает то, что есть. Проблема в том, что смотреть в это зеркало никто не хочет.
Касается ли то, что происходит в Персидском заливе, напрямую Молдовы? Многие ответят: конечно, касается! И укажут на панно автозаправок. Или на счета за электроэнергию. И будут правы.
В последнее время в СМИ зачастили материалы про рынок недвижимости — осторожные, с выводами «корректировка, не катастрофа».
Молдова занимает уникальное место в европейской экономической географии — и не то место, которым можно гордиться. Страна является одновременно периферией по отношению к Западной Европе и донором человеческого капитала для стран, которые сами являются периферией. Это не риторическое преувеличение — это структурный диагноз, который следует из совокупности теоретических и эмпирических работ, посвящённых региональному развитию, институтам и пространственной экономике. Настоящая статья представляет собой попытку синтезировать эти работы применительно к молдавской реальности — без иллюзий, но и без безнадёжности.
Попытки регулировать рынок недвижимости через требования к посредникам, ужесточение процедур сделок и контроль над финансовыми потоками не уничтожили посредничество. Они изменили его природу. Количество «чёрных маклеров» выросло. Профессия риэлтора деградировала от функции снижения риска сделки до функции технической помощи в обходе регуляторных барьеров. Социальная значимость профессионального посредничества упала до минимума — не потому, что рынок стал более прозрачным, а потому что он стал более адаптивным к непрозрачности.
Государственная программа Prima Casa часто интерпретируется неправильно. Она подаётся как инструмент доступности жилья. В реальности она стала ускорителем цен.
Когда рынок здоров, он не требует объяснений. Он функционирует сам: квартиры продаются, банки кредитуют, застройщики строят, покупатели покупают. Государство при этом ограничивается ролью наблюдателя.
История с оценкой активов на территории бывшего Республиканского стадиона — это не спор о методике и не конфликт цифр. Это показательная демонстрация того, как в Молдове юридическая процедура превращается в управляемый ритуал, а государственные институты — в участников политического спектакля, где закон читают только тогда, когда это выгодно.
Когда говорят о Венесуэле, всё сводят к лозунгу: «США пришли за нефтью». Это удобно, но в корне неверно. Венесуэла — не «банановая республика», которую можно вынести под мышкой. Да, там колоссальные запасы (около 303 млрд баррелей), но из-за многолетней разрухи страна даёт всего 1% мировой добычи.
Цена вообще не является главным аргументом в истории с Республиканским стадионом. Цена отражает лишь рынок — если он существует, — и даже этот рынок здесь был проигнорирован. Но интересы Молдовы и её граждан измеряются не квадратными метрами и не евро за метр. Они измеряются возможностью использования этой земли молдованами. И вот здесь начинается отдельная история, куда более неприятная, чем разговоры о цене.
На фоне громких заявлений о реформах, направленных на повышение прозрачности и профессионализма в сфере недвижимости, законопроект о деятельности агентов по недвижимости в Молдове вызывает серьёзные опасения. Под прикрытием благих намерений фактически закладывается модель централизованного контроля, далёкая от европейских принципов регулирования. И, что особенно тревожно — передаётся в руки институции, чья репутация уже многократно ставилась под сомнение.
Когда в 2018 году в Молдове была запущена программа Prima Casă, она позиционировалась как масштабная социальная инициатива — шанс для молодых семей обрести собственное жильё при поддержке государства. Сегодня, спустя несколько лет, Prima Casă превратилась в источник неуверенности, долговых ловушек и социальной напряжённости. Вместо устойчивого решения жилищной проблемы мы получили перегретый рынок, завуалированное стимулирование банковского сектора и уход государства от собственных обязательств.
