Предыдущие статьи цикла:
Витрина – не рынок. Но кто-то забыл сказать об этом регулятору
Здесь у истории появляются две дополнительные главы: структура собственности банковской системы и то, откуда именно смотрит на рынок сам регулятор.
Глава первая: в стране почти нет местных банков в старом смысле слова
Начнем с известного факта, который почему-то редко произносят вслух в разговоре о финансовой стабильности: молдавские банки достаточно прибыльны. По данным Национального банка Молдовы (НБМ), по итогам 2025 года прибыль банков составила 4 млрд 925,7 млн леев. Это на 23.5% больше, чем в предыдущем году.
То есть, наши банки чувствуют себя вполне неплохо и зарабатывают хорошую прибыль даже когда в экономике все куда хуже.
Но есть и другой известный факт – практически у всех молдавских банков зарубежные собственники.
Глава НБМ Анка Драгу считает этот факт преимуществом для Молдовы и доказательством устойчивости банковской системы страны. В мае этого года на Конференции глав центральных банков франкоязычных стран в Камбодже она с гордостью сообщила, что 95% банковских активов Молдовы находится под управлением ведущих европейских инвесторов.
То есть, банковская система страны — это местные лицензии, местные балансы и местные вывески поверх иностранного капитала и иностранного центра принятия решений.
И в этом нет ничего плохого само по себе. После кражи банковского миллиарда прозрачная иностранная собственность действительно выглядела разумным лекарством — понятно, у кого спрашивать, понятно, кто отвечает перед европейским надзором, понятно, откуда капитал. Но у медали есть и другая сторона, о которой на банковских саммитах говорят заметно реже.
Побочный эффект прозрачности: решения принимаются не только в Кишиневе
Когда контролирующий акционер банка сидит в Бухаресте, Будапеште, Вене, Милане или в структуре международного финансового института со штаб-квартирой в Лондоне, у него по определению есть своя собственная логика распределения капитала внутри группы — логика, которая не обязана совпадать с интересами конкретно молдавской экономики в конкретный момент.
Это не заговор. Это просто то, как работает любая международная банковская группа: если региональному подразделению в тихой маленькой стране комфортнее и безопаснее кредитовать понятный залог — квартиру, землю, торговый оборот — чем десятилетний промышленный проект с неопределенным денежным потоком, то оно так и будет делать, независимо от того, что об этом думает Кишинев.
Решение о риск-аппетите принимается там же, где принимается решение о дивидендах группы — а это, как правило, не Молдова.
И вот тут структура собственности незаметно смыкается с той самой проблемой индекса цен предложения, о которой шла речь в предыдущей статье цикла.
Если у банка есть иностранная материнская структура с понятными KPI по возврату на капитал, самый безопасный, самый быстро масштабируемый и самый легко объяснимый акционерам актив — это залоговая недвижимость. Не завод. Не оборудование. Не десятилетний экспортный проект. Квартира — потому что квартиру просто оценить (даже неправильно), просто перепродать (в теории) и просто объяснить материнской группе в ежеквартальном отчете.
Ровно та самая логика, которая и разгоняет ипотечный портфель с 8,3 до 27,4 млрд леев за пять лет, о которой мы уже говорили.
Глава вторая: регулятор, который разговаривает в основном с Бухарестом
Вторая часть картины касается уже не банков, а самого Нацбанка. Нынешний губернатор НБМ, Анка Драгу, была назначена парламентом Молдовы в декабре 2023 года — с внушительной карьерой, построенной практически целиком в Румынии и на европейском/международном уровне: Национальный банк Румынии, десять с лишним лет в МВФ, Европейская комиссия (Генеральный директорат по экономике и финансам), пост председателя Сената Румынии, пост министра государственных финансов Румынии. Первая женщина на посту губернатора НБМ — и, объективно говоря, резюме, которое любой центробанк мира взял бы, не глядя.
Проблема не в резюме. Проблема в том, куда естественным образом смотрит институт с таким резюме во главе. Достаточно пролистать публичные выступления НБМ за 2026 год: участие в бухарестском «Bucharest Leaders’ Summit», выступление на «ZF Bankers Summit» в Румынии, встреча Европейского совета по покрытым облигациям в Норвегии, конференция «EU-Moldova Investment Conference» с участием европейского комиссара по расширению.
Регулярный рефрен — улучшение суверенного рейтинга на три ступени за два года, интеграция в SEPA, «европейский путь», укрепление доверия внешних инвесторов.
Все это реальные и по-своему полезные достижения. Но обратите внимание, к какой аудитории они обращены. Это язык, рассчитанный на инвестора в Бухаресте, рейтинговое агентство в Лондоне и партнера по МВФ — а не на семью в Бэлць, которая пытается понять, почему ее ипотека растянулась на 22 года, или на предпринимателя в Кахуле, который не может получить десятилетний кредит на модернизацию цеха.
Внешняя аудитория получает нарратив о стабильности и интеграции. Внутренняя — индекс цен предложения вместо индекса цен сделок и объяснение, что рост срока ипотеки — это высокий интерес к недвижимости, а не тревожный сигнал.
Это не про паспорт. Это про то, кому регулятор в итоге отчитывается де-факто
Здесь важна одна оговорка, потому что тема скользкая, и легко скатиться в дешевый национализм вместо анализа. Дело не в том, что руководитель НБМ или менеджмент иностранных банковских групп — «чужие» в каком-то этническом или паспортном смысле. Дело в структуре стимулов.
Институт, чья репутация и легитимность выстраиваются прежде всего через рейтинговые агентства, европейских партнеров и международные финансовые организации, будет — вполне рационально и без всякого злого умысла — приоритизировать именно те метрики, которые видны этой внешней аудитории: суверенный рейтинг, интеграцию в европейские платежные системы, соответствие директивам ЕС.
Метрики, которые видны в основном изнутри — реальная цена сделки против цены объявления, реальная долговая нагрузка домохозяйства против номинальной инфляции, реальная доступность длинного кредита для местного промышленника, — оказываются на втором плане просто потому, что для внешней аудитории они менее заметны и менее конвертируемы в улучшение рейтинга.
Итог предсказуем: регулятор, ориентированный на внешнюю credibility, и банковская система, где контролирующий капитал принимает решения за пределами страны, синхронно тяготеют к одному и тому же — к тому, что легко измерить, легко продать инвестору и легко упаковать в квартальный отчет.
То есть к витрине. Именно поэтому индекс цен предложения оказался не случайной методологической оплошностью, а вполне логичным продуктом системы, в которой и капитал, и коммуникация регулятора смотрят наружу чаще, чем внутрь.
Что с этим можно сделать, не скатываясь в лозунги про «продали банки иностранцам»
Возврат к полностью «национальному» банковскому капиталу — не решение и вообще не реалистичный сценарий: именно иностранный капитал и международный надзор после 2015 года остановили ту версию кражи миллиарда, где деньги воровали свои же. Вопрос не в паспорте акционера, а в двух вполне конкретных и решаемых вещах:
— регулятор должен измерять и публиковать то, что видно внутренней аудитории — реальные сделки, а не только объявления, реальную долговую нагрузку домохозяйств, а не только среднюю инфляцию, — вне зависимости от того, насколько это конвертируется в улучшение рейтинга у внешних наблюдателей;
— надзор за тем, куда именно направляют кредит банки с иностранным контролирующим капиталом, должен явно учитывать, что решение о риск-аппетите группы принимается не в Кишиневе, и компенсировать это целевыми требованиями и стимулами к кредитованию производственного и экспортного сектора — а не полагаться на то, что материнская структура сама догадается, что молдавскому заводу тоже нужен кредит.
Иначе конструкция продолжит воспроизводить сама себя: капитал, ориентированный наружу, регулятор, разговаривающий с внешней аудиторией, и внутренний рынок, который узнает цену собственной квартиры из объявления шестимесячной давности.
P.S. Как обычно, ничего из вышеперечисленного не является инвестиционным советом — и уж тем более не является утверждением, что у финансовой стабильности должен быть определенный паспорт.
Дмитрий Тэрэбуркэ,
эксперт в сфере оценки недвижимости и девелопмента
