Еще полгода назад государственные учреждения практически теми же словами рассказывали о проблемах системы предупреждения и борьбы с домашним насилием: ведомства плохо обмениваются информацией, электронного мониторинга недостаточно, специалистов не хватает, оценка рисков работает формально, а между моментом, когда система получает тревожный сигнал, и реальным вмешательством полиции может пройти слишком много времени.
После трагедии в Мэгдэчешть, где 47-летний мужчина застрелил свою 42-летнюю супругу из незаконно хранящегося кустарного оружия, после чего покончил с собой представители тех же учреждений снова перечисляют практически тот же набор проблем.
Только теперь у проблем появился еще один человеческий масштаб.
В 2025 году в Молдове были зарегистрированы 843 жертвы преступлений, связанных с домашним насилием. Около 70% из них — женщины. 68 случаев были тяжкими и закончились смертью, причем 13 из них квалифицировались как фемицид.
Около 17 400 детей находились в ситуациях риска, 615 случаев были зарегистрированы как насилие в отношении детей.
Вопрос после очередного трагического случая заключается уже не в том, знает ли государство, что нужно исправить. Судя по выступлениям чиновников, знает довольно хорошо.
Вопрос в другом: почему большая часть этих проблем становится предметом срочной реформы только после того, как оценка риска уже перестала быть профилактической?
Не хватает браслетов…
Самая наглядная иллюстрация — электронный мониторинг.
Государство говорит о нем как об одном из ключевых инструментов защиты жертв. Но сама система признает, что ее возможности существенно ограничены.
По данным минюста, сейчас соответствующие орган снабжены 300 устройств, а до 19 сентября планируется увеличить их количество еще примерно на 200.
На заседании эта цифра прозвучала почти как техническая деталь. Но именно она позволяет понять масштаб разрыва между законодательством и реальной защитой.
Член Высшего совета магистратуры Ливия Митрофан сформулировала проблему гораздо жестче:
«Посмотрите: у нас около 1200 защитных предписаний в год. Только что мы услышали, что у нас имеется 300 систем электронных браслетов. Можем ли мы с этими 300 браслетами справиться со всеми защитными предписаниями?»
Но здесь есть еще более существенная проблема. Защитное предписание и электронный мониторинг – не одно и то же. Предписание может запрещать агрессору приближаться к жертве, покидать общее жилье или контактировать с ней. Браслет же позволяет контролировать соблюдение этих ограничений.
То есть государство может принять решение о защите человека, но не всегда располагает техническим ресурсом, чтобы эту защиту контролировать.
инспекторов…
Еще более показательной выглядит ситуация внутри самой системы мониторинга. Сегодня электронным мониторингом занимаются 12 инспекторов. При этом сама система была рассчитана на 2022–2023 годы, когда под наблюдением находилось значительно меньше людей.
Представители Инспекции пробации объясняют, почему это имеет значение: «По одному событию мы не можем сразу определить, является ли это тревогой или нарушением. Сначала это событие обрабатывается».
Здесь техническая система превращается в человеческую.
Браслет может передать сигнал мгновенно. Но сигнал должен увидеть инспектор. Инспектор должен его обработать. Затем необходимо связаться с агрессором и жертвой, установить, что произошло, и, если ситуация действительно опасна, передать информацию полиции.
И только после этого начинается физическое реагирование. Пока информация доходит до полицейского или оперативной группы, проходит достаточно много времени. Порою — слишком много.
… и рычагов
Есть и случаи, когда электронные браслеты повреждаются, а иногда — и умышленно. Более того, бывают ситуации, когда люди покидают территорию Республики Молдова и уезжают, например, в Таджикистан, Узбекистан или Россию. В таких случаях невозможно вернуть выданное оборудование даже посредством судебных процедур.
Здесь уместно напомнить, что Молдова активно выходит из соглашений с СНГ. Недавно власти расторгли соглашение в области борьбы с торговлей людьми. То есть с учетом этой тенденции сотрудничество с каждой страной придется выстраивать посредством отдельных двусторонних соглашений по конкретным направлениям. Если в рамках СНГ существовал один многосторонний механизм, охватывавший несколько десятков государств, то в двустороннем формате потребуется заключать и сопровождать отдельные соглашения с каждой страной, к примеру, в области взаимного контроля за домашними агрессорами?
112: «в порядке живой очереди»
Заместитель начальника Генерального инспектората полиции Александру Лупан сообщил, что в среднем в одном районе имеется четыре-пять секторов полиции, а для реагирования есть только два экипажа. В качестве планируемого решения предлагается создать как минимум одну группу оперативного реагирования на каждый сектор.
Еще один, по меньшей мере, странный факт состоит в том, что инспектор звонит по номеру 112 как обычный гражданин, в порядке живой очереди.
И чем длиннее вся эта цепочка, тем больше времени между угрозой и вмешательством.
Поэтому, отмечают специалисты, разговор о домашнем насилии нельзя сводить к вопросу: «Был ли у агрессора браслет?» Гораздо важнее другой вопрос: что происходит в следующие пять минут после того, как браслет сообщает о нарушении?
Мэгдэчешть: система не увидела угрозу
Полиция заявляет, что в случае трагедии в Мэгдэчешть после внутренней проверки не обнаружила нарушений собственных процедур.
Александру Лупан: «На начальном этапе были заполнены анкета оценки риска и инициированы первые меры мониторинга. Защитное предписание, а также решение суда в отношении агрессора не указывали на признаки высокого риска насилия со стороны агрессора… Было установлено лишь одно нарушение — нарушение защитного предписания, которое произошло 3 августа, однако жертва сообщила об этом только 24 августа. После этого были проведены соответствующие следственные действия».
С формальной точки зрения система сработала. Но может ли формально правильная процедура одновременно приводить к явно недостаточному результату? Оказывается, может.
Если жертва не сообщает о нарушении, это не обязательно означает, что нарушения нет. Она может бояться, быть экономически зависимой, находиться под психологическим контролем, не доверять полиции или просто не понимать, что очередной эпизод поведения агрессора уже является серьезным сигналом.
Именно поэтому оценка риска должна учитывать не только то, что жертва сообщила государству, но и то, что государство уже знает о семье.
Семь тысяч агрессоров — и система, которая все еще считает эпизоды
МВД сообщает, что ежегодно полиция работает примерно с 7 тыс. агрессоров. Это очень важная цифра. Потому что при таком масштабе домашнее насилие уже нельзя рассматривать как набор отдельных происшествий: сегодня конфликт, завтра вызов полиции, через месяц нарушение предписания. Если один и тот же человек появляется в нескольких ведомствах, система должна видеть не три отдельных обращения, а одну историю риска.
Для этого власти разрабатывают VIODATA — интегрированную информационную систему, которая должна объединить данные различных учреждений. Пилотный запуск ожидается к концу 2027 года, полноценная работа — в 2028-м.
Самая опасная ошибка — считать каждое событие первым
Госсекретарь МВД Александру Бежан сказал вещь, которая фактически описывает одну из главных системных проблем:
«Во всех случаях, которые заканчиваются серьезными последствиями для здоровья или летальным исходом, в конечном итоге выявляется фактор рецидива».
Если тяжелое насилие часто является результатом повторяющегося поведения, значит, главным объектом защиты должна быть не только жертва в момент конкретного инцидента, но и ее история взаимодействия с государством. Сколько раз полиция приезжала в эту семью? Были ли раньше вызовы? Были ли угрозы? Было ли психологическое насилие? Нарушал ли человек ранее предписания? Есть ли конфликт вокруг детей? Есть ли развод? Есть ли экономическая зависимость? Есть ли оружие или другие факторы риска?
И кто-нибудь вообще связал все эти сведения в одну картину?!
«Необходимо разработать механизм, при котором полицейский, если это уже второй или третий случай, задавался бы вопросом: возможно, речь идет не просто о незначительном насилии? Возможно, это гораздо более серьезное психологическое насилие? И хочу вам сказать: психологическое насилие гораздо глубже проникает в психику и жизнь женщины», — отметила член Высшего совета магистратуры Ливия Митрофан.
Проблема здесь не только в том, что психологическое насилие трудно доказать. Проблема в том, что оно часто выглядит для системы как отсутствие события. Нет синяка. Нет обращения в травмпункт. Нет фотографии. Нет заявления в день конфликта.
Почему государство снова говорит о том же
Парламентские слушания на Платформе женщин-депутатов навеяли чувство дежавю по двум причинам.
Еще полгода назад, после гибели Людмилы Вартик, государственные структуры говорили примерно о тех же проблемах.
Совсем недавно в этом же зале с гордым названием «Европа» проходило заседание комиссии по расследованию ситуации с государственными предприятиями. Главным впечатлением от него было ощущение полного хаоса, царящего в управлении государственным имуществом, того же отсутствия взаимодействия между учреждениями государства и бездействия, преступного бездействия…
И ведь на поверку почти все решения, прозвучавшие на нынешних слушаниях, не являются неожиданными. О необходимости наладить обмен информацией, усилить контроль, увеличить ресурсы и лучше оценивать риски государственные структуры говорят уже не первый месяц.
«Сестра» халатности
У халатности есть «сестра» — круговая порука. То, что у нас считается почти национальным жанром: личные знакомства и кумовство, которые особенно ярко проявляются в сельских населенных пунктах.
В государственном секторе сейчас существует 11 убежищ на 230 мест, власти планируют открыть еще три. Но наличие мест само по себе не означает доступность помощи. Организации гражданского общества указывают на финансовую зависимость жертв, отсутствие у них ресурсов для переезда и недостаток доверия к местным органам власти.
В небольшом населенном пункте обращение за помощью – это не всегда нейтральное административное действие. Это стыдно, страшно и «так не принято». О семейном конфликте через несколько часов знает все село и даже райцентр. И об этом тоже говорили полгода назад, и что с этим надо что-то делать.
Реформа после трагедии — это не реформа
После каждого громкого случая государственная система делает примерно одно и то же: создает рабочие группы, проводит проверки, слушания, пересматривает протоколы, закупает оборудование и обещает улучшить обмен информацией. Это нормальная реакция.
Но нормальная реакция на трагедию еще не является профилактикой следующей трагедии. Такими темпами есть риск, что через полгода представители тех же учреждений снова соберутся и скажут практически то же самое. Только цифры будут другими.
Подписывайтесь на наши обновления
Есть информация для редакции? Поделитесь ею с Logos-Press
