КИОТО — Экспортная машина Китая продолжает поражать своей мощью. Прошлый год страна завершила с крупнейшим в мировой истории профицитом торговли товарами ($1,2 трлн), что подчёркивает сохранение конкурентоспособности у её промышленности. Но полученные деньги уже не идут туда же, куда и раньше.
Цифра $1,2 трлн, сформированная таможенной статистикой, отчасти вводит в заблуждение. Платёжный баланс, который отражает транзакции между резидентами и нерезидентами страны, показывает чуть меньший профицит – около $1,1 трлн.
Ещё меньше сумма, доступная для использования. Хотя Китай может похвастаться огромным профицитом в торговле товарами, у него значительный дефицит в торговле услугами: $238 млрд в 2025 году, включая почти $199 млрд расходов на выездной туризм.
Кроме того, у страны первичный дефицит доходов в размере $110 млрд, который объясняется прибылями и дивидендами, выплаченными иностранным инвесторам в Китае.
В итоге профицит счёта текущих операций в 2025 году составил $735 млрд. Это, конечно, рекордная цифра, но она намного меньше того торгового профицита, который привлекает внимание прессы.
Профицит не идет в резервы
Впрочем, о траектории развития экономики Китая больше говорят способы использования этого капитала.
В начале 2000-х процедура была простой. Народный банк Китая (НБК) проводил интервенции на рынке, скупая иностранную валюту, которую складывал в валютные резервы для инвестиций в гособлигации США и другие суверенные активы. В 2002–2011 годах валютные резервы Китая увеличивались почти на $300 млрд ежегодно.
Ситуация изменилась примерно в 2012 году – после отмены «Системы обязательных расчётов и продажи иностранной валюты», которая требовала от отечественных учреждений и резидентов продавать всю валютную выручку уполномоченным госбанкам.
Поскольку компании Китая получили право удерживать валютные доходы, связь между торговым профицитом и ростом резервов ослабла, хотя НБК сохранял огромные валютные резервы.
Примерно в 2015 году из-за ожиданий девальвации юаня фирмы и инвесторы начали менять валютную позицию: компании увеличивали вклады в долларах, погашали обязательства в иностранной валюте, выводили средства за рубеж.
Иными словами, вместо конвертации во внутренние валютные поступления торговый профицит всё чаще стал храниться в валютных активах.
Но после пандемии Covid-19 произошёл ещё один сдвиг, свидетельствующий о продолжении процесса открытия финансового рынка Китая. Частный сектор по-прежнему играет ведущую роль в использовании торгового профицита, но он перестал действовать из соображений страха.
Юань сегодня стабилен и даже укрепился к доллару. Теперь инвесторы и фирмы заняты поиском доходности, причём в основном с помощью портфельных инвестиций в облигации и акции.
Портфельные инвестиции уходят в Гонконг
Сумма международных операций страны, так называемая тождественность платёжного баланса, должна равняться нулю. А значит, если профицит счёта текущих операций уже не забирает себе Народный банк Китая для накопления резервов, тогда этому профициту должен соответствовать рост иностранных активов или сокращение иностранных обязательств, за вычетом ошибок и пропусков.
Дефицит финансового счёта Китая, без учёта резервов, в прошлом году составил около $820 млрд, что примерно соответствует профициту счёта текущих операций.
Портфельные инвестиции – особенно в рамках программ «Квалифицированные внутренние институциональные инвесторы» (QDII) и Stock Connect – стали крупнейшим компонентом финансового счёта, составляя более половины суммы дефицита.
Чистый отток средств через этот канал в 2025 году достиг $426 млрд: инвесторы из материкового Китая увеличили портфели зарубежных акций примерно на $208 млрд, а портфели иностранных долговых обязательств – на $153 млрд.
Хотя часть портфельных инвестиций осуществляется внутри Китая, гораздо больше та часть этого потока, которая уходит в Гонконг. Потоки на юг через программу Stock Connect достигли в прошлом году 1,4 трлн гонконгских долларов ($178,6 млрд), увеличившись на 74%. В целом это соответствует оттоку капитала, зафиксированному в платёжном балансе Китая.
Китайские компании увеличивают и прямые инвестиции за рубеж, которые в прошлом году выросли на $140 млрд. Хотя чистый отток в этой категории в 2025 году составил всего $77 млрд, прямые инвестиции остаются важным каналом для избыточного капитала по мере расширения деятельности китайских фирм за рубежом.
Через инвестиции Китай продвигает юань
Что все эти данные говорят нам об экономической траектории Китая? Увеличилась часть торгового профицита страны в виде валютной выручки, и эта выручка используется теперь через рыночные каналы, а не официальные резервы.
Поскольку конкурентоспособность промышленности Китая растёт, и она генерирует растущий внешний профицит, увеличивается и размер капитала в поисках активов за рубежом.
Гонконг – с его глубоким рынком акций, сильной финансовой инфраструктурой и программой Stock Connect для связи с инвесторами из материкового Китая — хорошо позиционирован, чтобы поглощать значительную часть этих потоков. И он уже играет более конструктивную посредническую роль, чем это было раньше.
Всё это будет способствовать достижению стратегической цели Китая – развивать зарубежные рынки юаня и углублять международную финансовую интеграцию.
Такое развитие событий создаёт новые подходы у участников рынка. Потоки, формируемые решениями частных портфельных инвесторов, могут оперативней реагировать на рыночные условия (включая разницу в доходности, ожидания валютного курса, глобальный аппетит к рискам), чем это происходит с потоками, формируемыми при управлении официальными резервами.
Раньше был вопрос: во что превратится профицит Китая – в валютные резервы, традиционные американские активы или банковские депозиты.
Сегодня ответ ясен. Профицит Китая используется в основном для портфельных инвестиций, трансграничных банковских потоков и на рынках капитала Гонконга.
Это говорит о прогрессе Китая в углублении финансового сектора и подчёркивает, что рынки всё чаще играют центральную роль в формировании экономики.
©: Project Syndicate, 2026.
www.project-syndicate.org
