«Нам нужны новые антибиотики», — сказала Эстель Фрюше, генеральный директор Shionogi Europe по Франции.
И хотя это звучит не особенно новаторски, статистика, стоящая за этим призывом, должна насторожить всех нас.
В этом выпуске программы The Big Question Эстель пришла в студию к Анджеле Барнс, чтобы объяснить, почему устойчивость к противомикробным препаратам может перерасти в следующий экономический кризис.
Смерти, больничные и падающая производительность
Устойчивость к противомикробным препаратам (AMR) — это научный термин для обозначения ситуации, когда бактерии мутируют и становятся устойчивыми к уничтожению антибиотиками. Именно поэтому нам постоянно говорят, что нельзя слишком свободно обращаться с такими лекарствами.
«Когда я начинала 25 лет назад, антибиотики очень часто назначали даже при простом кашле. А чем больше их используешь, тем устойчивее становятся бактерии», — пояснила Эстель.
Когда вариантов лечения устойчивых бактерий становится меньше, растет и число ненужных смертей.
По данным Европейского центра профилактики и контроля заболеваний (ECDC), инфекции, связанные с AMR, ежегодно приводят к более чем 35 000 смертей в ЕС.
Во всем мире эта цифра составляет около 1,3 млн человек в год — это примерно население Праги, Дублина или Хельсинки.
Как AMR сказывается на экономике?
Рост заболеваемости и увеличение сроков пребывания в больнице означают более высокие медицинские расходы для и без того перегруженных систем здравоохранения, потерю доходов для пациентов, а также снижение продуктивности их работодателей.
Это уже обходится Европе примерно в 12 млрд евро в год, и эта сумма, по всей видимости, будет только расти.
Если не вмешаться, согласно публикации в журнале The Lancet за 2024 год, с нынешнего момента и до 2050 года от инфекций, вызванных AMR, в мире могут умереть в общей сложности 39 млн человек. Прогнозируется, что это будет стоить миру 412 млрд долларов (352 млрд евро) в год в виде дополнительных расходов на здравоохранение и 443 млрд долларов (379 млрд евро) в год в виде потерь из-за снижения производительности труда.
Некоторые прогнозы еще мрачнее: они говорят о дополнительных 1 трлн долларов расходов на здравоохранение и о снижении глобального годового ВВП на 3,8 %.
А рост расходов, как правило, ведет и к ухудшению качества жизни.
Большая часть фармацевтической индустрии уже давно фактически отказалась от разработки новых антибиотиков. Shionogi — одна из немногих компаний, которые продолжают идти этим путем.
Разработка любого нового препарата стоит около 1 млрд евро и занимает 10–15 лет, причем 95 % проектов заканчиваются неудачей. Но особенность антибиотиков в том, что рыночные цены на них довольно низкие, а использовать их нужно ограниченно, поэтому окупаемость инвестиций в создание антибиотика с точки зрения бизнеса выглядит не слишком привлекательно.
«Это то, что мы называем несостоятельным рынком», — сказала Эстель в программе The Big Question.
«Нам нужна новая экономическая модель. Нужно, чтобы правительства продумали и предложили новые схемы финансирования, которые сделают разработку антибиотиков более привлекательной для отрасли».
Великобритания недавно запустила абонентскую модель, неофициально называемую «моделью Netflix»: национальная служба здравоохранения платит фармацевтическим компаниям фиксированную ежегодную сумму за доступ к жизненно важным антибиотикам, независимо от объемов их использования, чтобы стимулировать инновации.
«Эта схема была опробована в Великобритании, она работает, и, на мой взгляд, ее можно внедрить и в других странах, например во Франции», — отметила Эстель.
Однако Эстель подчеркнула, что для успеха в борьбе с AMR необходима совместная работа врачей, политиков, государственных структур и всей отрасли.
Несмотря на цель к 2030 году сократить использование антибиотиков на 20 %, их потребление в ЕС в 2024 году выросло.
Снижение использования антибиотиков — не только у людей, но и у животных и в сельском хозяйстве, столь же важно, как и создание стимулов для инвестиций в разработку новых препаратов — как на стадии исследований, так и через гарантии спроса.
«Нужна и международная кооперация, ведь бактерии повсюду», — резюмировала Эстель.
