В: Господин Липкан, производство сахарной свеклы и сахара когда‑то занимало важное место в национальной экономике. Какова ситуация сейчас?
А.Л.: Ситуация куда жестче, чем «розовый «нарратив»», который каждую весну распространяют. Отрасль состоит из двух заводов, примерно с 500 сотрудниками, морально и физически устаревших, которые просто не способны идти в ногу с международными тенденциями и издержками. Тем временем некоторые фермеры на севере страны упрямо продолжают сеять свеклу лишь ради соблюдения севооборота, но риски и неопределенность заставляют их отказываться из года в год.
Отсутствие последовательного плана оздоровления и ограничение программ поддержки с 2024 года ударили непосредственно по сырьевой базе. В реальном выражении за последние 5 лет площади сахарной свеклы убранные обрушились с 24 000 га до примерно 11 000 га в 2025 году. Чтобы выжить, двум заводам нужна критическая масса не менее 20 000 га, чтобы иметь конкурентную себестоимость. Эта цель сегодня — утопия.
На деле весной в публичное пространство выбрасывают «оптимистичные» цифры через «карманные» союзы и ассоциации, которые работают как мегафон дезинформации. Осенью же мы сталкиваемся с мрачной реальностью. 2025 год оказался катастрофой: хотя обещали рекордные урожаи на 15 000 га, в действительности было зафиксировано лишь 11 000 га, из которых прибл. 5 000 га остались на полях к концу года, неубранными и частично испорченными. Таким образом, впервые в истории Молдовы мы будем производить сахар в феврале или марте — техническая и экономическая аномалия. Фермеры, взявшие на себя риски, ни в чем не виноваты, но именно они несут финансовые последствия провального планирования.
На 2026 год вырисовывается еще более жесткий сценарий: некоторые специалисты и фермеры оценивают максимум до 7 000 га, что означает, что отрасль обеспечит лишь 30-40% потребности рынка. Доверие фермеров было разрушено из‑за задержек, логистических блокировок и многочисленных технических сбоев. В этих условиях весьма вероятно, что в 2026 году производство сосредоточится на одной промышленной площадке, то есть на одном заводе, что станет началом конца для этой бизнес‑модели.
В: Если я правильно понимаю, Молдова теряет рынки, а фермеры остаются один на один с убытками…
А.Л.: Именно. Когда производственные издержки взрываются из‑за операционной и управленческой неэффективности, местный сахар перестает быть конкурентоспособным. Результат парадоксален: с 2020 года преференциальные экспортные квоты в ЕС примерно на 37 тыс. тонн остаются неиспользованными, тогда как наши соседи, например Украина, используют их почти на 100%. Молдова показывает использование на уровне 0% из‑за абсурдной себестоимости.
Тем временем отрасли, которые действительно формируют бренд «MADE IN MOLDOVA» — сладости, мороженое, хлебопекарная отрасль, консервы, деликатесы — растут, но вынуждены производить, используя искусственно завышенное по цене сырье. Вчера на международных биржах сахар котировался по 345 евро/тонну (6,9 леев/кг). В Республике Молдова оптовая цена составляет 15-16 леев/кг, а розничная превышает 18 леев/кг. Мы платим вдвое больше международного ориентира, не за более высокое качество, а чтобы субсидировать неэффективную, дорогую и неконкурентоспособную систему, которая защищает сама себя и сопротивляется любой реформе. Любое повышение цены на сахар напрямую снижает конкурентоспособность наших пищевых экспортов, затрагивая тысячи работников реального сектора.
В: Звучит парадоксально: если рынок сильно защищен, логично ожидать большей эффективности…
А.Л.: Парадокс в том, что протекционизм стал идеальным алиби и оправданием стагнации. Сахарная отрасль — одна из самых «привилегированных»: меры защитных ограничений более 12 лет, огромные таможенные пошлины в 75%, крупные субсидии в 2025 году и барьеры для импорта. В теории защита покупает время для модернизации. На практике же мы фиксируем самое сильное региональное падение посевных площадей, остановку инвестиционных программ и концентрацию значительных бюджетов весомых на лоббистские/протекционистские действия.
Контраст 2025 года был шокирующим: урожай хороший на небольших площадях, но который промышленные переработчики не смогли своевременно собрать. Около 40% прошлогоднего урожая до сих пор остается на полях, сгнивая под снегом. Более того, по‑циничному, производители сахара остаются крупнейшими импортерами. В первый день 2026 года 90% преференциальной импортной квоты (ЕС 9 000 тонн и ВТО 1 000 тонн) из 10 000 тонн была освоена компаниями Sudzucker Moldova и Moldova Zahăr. Эти действия необъяснимы и вызывают гнев фермеров, оставшихся без оплаты.
Диссонанс между «защитой отрасли» и монопольным доминированием на рынке очевиден.
В: Вы сказали «заложник». Кто кого держит в заложниках?
А.Л.: Нынешняя модель опирается на давление и шантаж, создавая несколько категорий заложников:
Потребитель: который платит двойную цену за бесконечные повторяемые обещания.
Власти: которых постоянно терроризируют периодическими угрозами о «закрытии заводов» и бесконечными требованиями субсидий, используя сети влияния как рычаги давления.
Фермеры: которые первыми платят по счетам из‑за непрофессионально организованных кампаний сбора сырья.
Европейские материнские компании из Мангейма и Варшавы: которым приходится покрывать убытки, вызванные местным управлением и раздутыми административными расходами.
В: Вы говорите, что проблема — еще и в управлении. Что именно вы имеете в виду?
А.Л.: Сахар — это не про пропаганду, агрессивный лоббизм, глянцевые офисы, автопарки и «неприличные» зарплаты. Речь о просчитанной эффективности и операционной дисциплине. С сожалением отмечу: в последние годы мы видим стиль «политического менеджмента» в отрасли, которая «идет к закату». Они ориентированы на бюрократические подходы, запоздалые решения и административные расходы, несоразмерные реальной экономической результативности.
Их бизнес‑модель строится на монополизации рынка через дезинформацию и шантаж властей. Втягивание в эту игру «международных» ассоциаций или «карманных» союзов, полностью финансово зависимых от производителей, компрометирует любой диалог. Эти сателлиты — лишь лоббистские структуры и «фабрики путаницы», чья роль — не решать проблемы, а вводить общественность в заблуждение. Лозунг «защиты отрасли» превратился в ширму для разрушительной монополии, противоречащей любому европейскому принципу.
В: Существуют ли риски для предприятий, которые покупают сахар на внутреннем рынке?
А.Л.: Безусловно, для справки: в пищевой перерабатывающей промышленности занято более 30 000 человек. Производители консервов, сладостей, мороженого и хлебобулочных изделий покупают сахар по завышенным и необоснованным ценам, тогда как дешёвый импорт ограничен и «поглощается» теми же производителями сахара, чтобы закрывать черные дыры неэффективности. Результат? Производственные затраты растут резко, что ведет к банкротствам или переносу бизнеса за пределы страны. Если вы платите вдвое больше за сахар, ваш конечный продукт становится неконкурентоспособным, и потребитель выбирает импорт. Вместо того чтобы «спасать отрасль», мы теряем налоги и рабочие места в секторах, которые действительно имеют потенциал роста.
В: Логика высоких пошлин — защищать местных производителей, включая фермеров…
А.Л.: На практике пошлины лишь блокируют дешёвый сахар, но не устраняют реальные причины: плохая подготовка, слабый менеджмент и дорогая логистика. Зачем платить пошлины, защищая отрасль, которая не демонстрирует результат? Для простого человека это означает «более дорогой сахар в чае». Для экономики это означает меньше инвестиций. Здоровая экономика строится на инвестициях, а не на барьерах и пропаганде. Мы говорим об откладывании неизбежного, и счет цинично распределяется: фермер проигрывает первым, затем промышленный переработчик, а потребитель платит всегда.
В: Вы упомянули «счет на 800 миллионов леев». Можете его разложить по пунктам?
А.Л.: Да. Иллюзия этой отрасли ежегодно обходится нам в сотни миллионов. В 2025 году моя оценка включает:
50 млн леев — прямая поддержка государства (субсидии).
350 млн леев/год — скрытая «плата за защиту», которую потребители оплачивают через разницу в цене по сравнению с международным рынком (70 тыс. тонн × 5 000 леев/тонну).
Около 400 млн леев — прямые убытки, технические кредиты и поддержка со стороны материнских компаний из Германии и Польши для покрытия цены неэффективности.
Ситуация горькая: убытки имеют управленческий характер. Финансовая дисциплина была заменена раздуванием административного аппарата и премиями за «результативность» в отрасли, которая тонет.
В: Как, по-вашему, будут развиваться события дальше?
А.Л.: Мой прогноз прямолинеен: международные цены останутся низкими (330–360 евро/т), и европейские цены будут в коридоре 400–440 евро/т, что требует ориентации на крайне эффективные заводы. Даже Sudzucker AG в Германии объявила о сокращении площадей на 35%. У нас же плохая организация уборки в 2025 году стала фатальной. Фермеры демотивированы. Даже если пропаганда объявит цифры свыше 10 000 га, на деле будет засеяно лишь 5–7 тыс. га, чего недостаточно для работы заводов. Таким образом, мы, вероятно, останемся с одним действующим заводом, владельцы которого должны будут принять радикальные управленческие меры.
2025 год, вероятно самый благоприятный за последние 10 лет, был сорван плохой организацией сбора сахарной свеклы. Ждем еще 10 лет?
Шансы на восстановление появятся лишь в том случае, если европейские учредители жестко вмешаются и обеспечат радикальное сокращение административных и коммерческих расходов и переориентируют усилия на эффективность, а не на лоббизм. В любом реалистичном сценарии Молдова останется зависимой от более дешевого импорта. Европейская интеграция приведет к либерализации внешней торговли, вынуждая нас развивать отрасли, которые могут расти без бесконечной ставки на «защиту», которую государство предоставляет неэффективным структурам.
